Давид Штраус и традиция критического исследования жизни Иисуса до 20 в.

Книга Штрауса «Das Leben Jesu, kritisch bearbeitet» («Жизнь Иисуса, критически рассмотренная», 1835, автору тогда было 27 лет) — это не начало жанра «Leben-Jesu-Forschung» (исследований жизни Иисуса), а его решающий перелом, разделивший традицию на «до» и «после».

Что было до Штрауса

Жанр критических жизнеописаний Иисуса восходит к немецкому деизму и рационализму XVIII века:

Герман Самуэль Реймарус — его «Апологию» (написанную тайно, изданную посмертно Лессингом частями в 1770-х как «Вольфенбюттельские фрагменты») можно считать точкой отсчёта. Реймарус резко разделил «исторического Иисуса» — иудейского проповедника, ожидавшего скорого политического Царства, — и «Христа веры», сконструированного апостолами после провала этих ожиданий (он прямо обвинял учеников в сознательном обмане, в краже тела).

Рационалистическая экзегеза конца XVIII — начала XIX века, прежде всего Генрих Эберхард Готлоб Паулус («Leben Jesu» 1828 и раньше комментарии): чудеса не отрицались как события, но получали естественные объяснения — хождение по водам оказывалось оптическим обманом в тумане, воскрешение Лазаря — пробуждением от летаргии и т.п. Метод сохранял историческую канву рассказа, просто «снимал» с неё сверхъестественную оболочку.

Фридрих Шлейермахер читал лекции о жизни Иисуса ещё в 1830-х (изданы позже, в 1864), занимая примирительную позицию: он старался спасти историческое ядро и религиозную ценность фигуры Иисуса, опираясь особенно на Евангелие от Иоанна как на наиболее достоверный источник.

Что сделал Штраус

Штраус отверг оба предыдущих подхода как половинчатые. Рационалистов он упрекал в том, что их «естественные объяснения» звучат нелепо и по сути представляют собой апологетику под видом критики — они всё равно верят, что за текстом стоит более или менее точный отчёт очевидца. Ортодоксов — в некритическом принятии сверхъестественного как исторического факта.

Его собственный ключевой инструмент — категория мифа. Штраус утверждал: евангельские повествования о рождении от девы, чудесах, преображении, воскресении — это не обман (как у Реймаруса) и не искажённое воспоминание о реальных событиях (как у Паулуса), а бессознательное творчество ранней христианской общины, облекавшей мессианские ожидания и ветхозаветные пророчества в форму повествования о конкретной личности. То есть текст говорит правду не как хроника, а как выражение религиозной идеи своего времени — и вопрос об историчности конкретного эпизода оказывается второстепенным по отношению к вопросу о том, какую идею этот эпизод выражает.

Здесь чувствуется явное влияние гегельянства: у Штрауса, как у представителя левого крыла школы Гегеля, «Идея» (единство божественного и человеческого) реализуется не в одном исключительном индивиде, а в человечестве, в общине, в истории в целом — отсюда и предпочтение мифа как коллективного религиозного творчества перед фигурой единичного чудотворца.

Резонанс

Книга произвела эффект разорвавшейся бомбы. Она стоила Штраусу кафедры в Тюбингене ещё до её защиты, а после публикации — фактически всей академической карьеры; она считается одним из событий, расколовших гегельянскую школу на правых и левых. В этом смысле её место — не начало и не финал, а поворотная середина традиции: она подготовила почву для ещё более радикальной критики Бруно Бауэра, который позже вообще усомнился в историческом существовании Иисуса, и для тюбингенской школы Фердинанда Кристиана Баура с её тенденциозно-исторической реконструкцией раннего христианства. Позже во Франции в том же жанре, но в популяризаторски-литературном, а не строго академическом ключе, выступил Эрнест Ренан («Vie de Jésus», 1863). Итог столетних поисков подвёл в 1906 году Альберт Швейцер в книге «История изучения жизни Иисуса» («Von Reimarus zu Wrede»), где именно Реймарус и Штраус обозначены как две главные вехи этой традиции.