Представители скептического философского теизма

Примеры абстрактного или философского теизма

Критерии: (а) скорее философский, а не религиозный бог, (б) единый упорядочивающий разум/демиург, а не пантеон, (в) намеренная эпистемическая осторожность в определениях, (г) агностицизм по вторичным вопросам (творение / провидение / вмешательство).

Ксенофан Колофонский

Он и есть источник этой позиции, а не просто похож на неё. Два его фрагмента формируют именно эту структуру:

• Позитивный тезис: единый бог, «величайший среди богов и людей, ни телом, ни мыслью не подобный смертным» (DK 21B23) — то есть бог утверждается, но радикально деантропоморфизируется, почти до состояния «нечто божественное, о природе которого мы можем говорить лишь апофатически».
• Эпистемический тезис (DK 21B34) — знаменитый фрагмент: «ясной истины ни один человек не видел и не увидит о богах и обо всём, о чём я говорю; и если бы кто-то случайно и высказал самую точную истину, то и сам не знал бы этого — ибо всё это лишь мнение».

Это именно формула «теизм + систематический скептицизм в отношении содержания теизма». Ксенофан не деист и не теист-провиденциалист — он агностик именно по перечисленным вопросам (действует ли бог в мире, сотворил ли он его), но не агностик по вопросу существования.

Платон — тот же жест, но встроенный в метафизику

У Платона есть два места, которые прямо продолжают ксенофановскую осторожность:

• Тимей 28c: «найти творца и отца этой вселенной трудно, а найдя — невозможно поведать о нём всем» — и весь диалог демонстративно назван «правдоподобным мифом» (εἰκὼς μῦθος), а не доказанной истиной.
• Государство 509b: Благо «по ту сторону сущности» (ἐπέκεινα τῆς οὐσίας) — то есть само основание божественного порядка объявляется превосходящим категории, которыми мы вообще можем что-то описывать.

Средний платонизм — систематизация этой осторожности в формальное богословие

Это, вероятно, ближе всего к «интеллектуально чистой версии», потому что именно здесь ксенофано-платоновская осторожность превращается в разработанную апофатическую теологию:

• Альбин (Алкиной), Учебник платоновской философии — бог описывается только через отрицания и аналогии («неизреченный», «постигаемый лишь умом, который выше ума»).
• Плутарх Херонейский, особенно De E apud Delphos — рассуждает о том, что о божественном бытии («ὄντως ὄν») вообще нельзя говорить в категориях становления, только предельно осторожно.
• Нумений Апамейский — различает Первого Бога (созерцающего) и Второго (демиурга-творца), явно борясь с вопросом, насколько первый бог «вовлечён» в мир — то есть прямо работает с вашей дилеммой деизм/провиденциализм, не решая её догматически.

Цицерон, римский скептик

О природе богов устроен как академический скептический диалог: Цицерон систематически разбирает стоическую и эпикурейскую теологии, ничего не утверждая догматически, но в других местах (О законах, О дивинации) сохраняет личное убеждение, что «нечто божественное» существует и упорядочивает космос — просто отказывается от точных предикатов. Это, по сути, скептицизм как метод при сохранении теизма как вывода.

Аристотель, с важной оговоркой

Он формально в эту линию не входит, хотя близок содержательно (перводвигатель — чистый ум, мыслящий сам себя, не творец, не провиденциальное божество, предельно неантропоморфный). Но эпистемически Аристотель — противоположность Ксенофану: он считает, что о боге можно рассуждать демонстративно и с уверенностью через физику и метафизику. Скептической осторожности там нет — есть, наоборот, дедуктивная уверенность.

Монтень — скептик 16 века

Apologie de Raymond Sebond (1580) — самый систематический скептический текст эпохи, и там действительно масса ксенофановских по духу пассажей: человеческий разум не способен постичь ни природу, ни самого себя, тем более бога; знаменитое «Que sçay-je?» и постоянные аналогии с животными, показывающие ограниченность человеческого познания. Но структура у Монтеня принципиально иная: его скептицизм — фидеистский, а не теистически-минималистский. То есть вывод не «разум осторожно устанавливает существование бога, но не более того» (как у Ксенофана или Юма), а «разум вообще бессилен в вопросах религии, поэтому нужно целиком положиться на откровение и церковную традицию, не рассуждая». Апология формально написана в защиту католической ортодоксии — скептицизм используется как оружие против протестантского рационализма, чтобы расчистить место для веры, а не для того, чтобы самостоятельно, философски прийти к минимальному теизму. Это тот же ход, что у Бейля позже: разум разрушает — вера (не разум) утверждает.

Юм — скептик 18 века

Диалоги о естественной религии, особенно финал (часть XII), где Филон — после разгрома всех аналогий и доказательств — неожиданно соглашается с минимальным тезисом: причина порядка во вселенной, вероятно, имеет «отдалённую аналогию» с человеческим разумом, но это всё, что можно сказать, и ничего сверх этого — ни атрибуты, ни провидение, ни моральные свойства не выводимы. Это называют «attenuated deism» («истончённый деизм») Юма: теизм как вывод, но радикально урезанный и агностичный по содержанию. Проблема в том, что интерпретаторы до сих пор спорят, было ли это подлинной позицией Юма или литературной уступкой ради приличия — то есть даже сама степень его теизма остаётся предметом скептицизма.

Вольтер

Его деизм часто представляют как самоуверенный («часовщик и часы»), но на самом деле у позднего Вольтера есть довольно ксенофановская нота. В Traité de métaphysique и особенно в статьях Dictionnaire philosophique («Dieu», «Théisme») он настойчиво разводит два тезиса: (1) существование упорядочивающего разума за миром — по его словам, единственная позиция, которая рационально принудительна, и (2) полная невозможность знать что-либо о природе, атрибутах или намерениях этого разума. Известная фраза из письма princesse de Saxe-Gotha — что верить в бога так же разумно, как не верить, что дом без архитектора, — это позитивный минимум, но он же постоянно подчёркивает, что дальше начинается «тьма» (les ténèbres), в которую метафизики бросаются напрасно.

Ближайшая современная параллель

В XX веке со схожей позиции мыслил Энтони Кенни (бывший католический священник, аналитический философ) в книге The Unknown God — сознательно называя себя не атеистом и не теистом в традиционном смысле, а кем-то, кто относится всерьёз к вопросу о «боге философов», сохраняя скептицизм именно по содержательным вопросам (атрибуты, провидение, творение), но не закрывая вопрос существования.