Различие «аскетического идеала» и «идеала Заратустры» у Ницше
В поздней мысли Ницше аскетический идеал и проект Заратустры часто противопоставляют как две несовместимые стратегии. Однако в «К генеалогии морали» II §16 механизм, лежащий в основе обоих, описывается как один и тот же. Verinnerlichung — овнутрение инстинктов — прямо названо источником «души», «глубины», всего интересного в человеке, и одновременно болезнью («но болезнь, как беременность — болезнь»). Это не моральное осуждение, а амбивалентное описание единственного известного механизма, которым человек вообще стал человеком. Если операция одна, то различие между аскетическим идеалом и Заратустрой следует искать не в ней самой, а в направлении и телосе этой операции.
У аскетического идеала телос состоит в конечном счёте в обращении силы против самой жизни. Страдание получает смысл через отсылку к чему-то вне жизни — к вине, к иному миру, к Богу, к «искуплению» существования как такового. Сила служит тому, чтобы осудить существование и найти его нуждающимся в оправдании извне. Интернализация драйва здесь работает, но работает ради отрицания посюстороннего мира.
Юнгианское прочтение, сводящее сублимацию к художественному самовыражению, не выдерживает столкновения с самим Ницше. Настоящая фигура творца у него — не художник, а философ как законодатель. Не индивид творит картину, а через избранных — философов будущего — жизнь творит саму иерархию ценностей, которая затем будет формировать драйвы миллионов людей на поколения вперёд. Масштаб принципиально не биографический, а исторический.
Задача новых философов поэтому не сводится к тому, чтобы «жить без цели». Такое «освобождение» было бы просто laisser-aller под другим именем — распадом и декадансом. Их задача — дать человечеству новую цель того же порядка величины: трансисторическую, многопоколенческую, не апеллирующую к загробному миру. Отсюда пафосный регистр ницшевской речи — «воля тысячелетий», «натянутый лук», «смысл земли». Решение, которое он предлагает, — не «отпустить тетиву», а выстрелить: использовать накопленное, невыразившееся напряжение духа для нового, невиданно далёкого выстрела, то есть для полагания цели такого масштаба, какого ещё не было.
Übermensch как «смысл земли» — вот его альтернатива. Это не индивидуально-психологическая цель вроде «самоактуализации» в маслоувском смысле, а замена одной трансисторической, надличностной цели (спасение души) на другую трансисторическую, надличностную цель (превосхождение вида). Отсюда «великая политика» и риторика выведения новой господствующей касты, Züchtung, дисциплинирования человечества как биологического материала на тысячелетия вперёд — в частности в §203 и §208.
Таким образом, полагать новую, посюстороннюю, трансисторическую цель для вида — акт, структурно идентичный аскетическому полаганию цели: тот же механизм интернализации и оформления драйва, та же функция — избавить волю от паралича перед бессмысленностью. Различие — в телосе. Аскетический идеал обращает силу против жизни; Заратустра использует тот же механизм, чтобы направить её внутрь жизни и дальше её.